Катехизис по Мухике

sssocialismo-o-muerte

Социализм — или смерть

Димломатический язык, хотя он отдалённый и рассчитанный, позволяет различать перемены эпохи. Я помню, что в течение многих лет можно было предсказать каждое слово из уст иностранных президентов, когда они приезжали в Кубу. В текстах их речей не могла отсутствовать фраза «нерушимая дружба наших народов…» Не отсутствовало также и обещание полной гармонии между политическими проэктами президента приехавшего и президента Острова. Дорога была одна, попутчики ни на миллиметр не могли сбиться с пути, и это было ясно из их провозглашений. В те времена, сплочённость казалась полной, без нюансов, без разногласий.

Однако в последние годы выражения гостей, прибывающих по официальным приглашениям, изменились. Мы слышим их слова «хотя есть пункты, которые нас разделяют, лучше находить те, которые нас объединяют.» Более того, новые выражения включают в себя пояснения что «мы представляем разнообразие культур» и что «мы соединяемся с совместной работе, сохраняя нашу множественность.» Ясно, что двусторонние отношения в 21-м веке уже не задуманы с сопровождением одноцветных единогласных выступлений. Стало модным выставлять напоказ мультикультурализм, даже если на практике работает стратегия исключения и отрицания других культур.

Хосе Мухика добавил новый поворот в рассуждения президентов принимаемых во Дворце Революции. Он подчеркнул, что «прежде, надо было читать из одного молитвенника, чтобы мы могли соединиться, а сейчас мы умеем объединяться, несмотря на наши различия.» Мы, скептические зрители национального телевидения, немедленно задались вопросом, какую доктрину имеет в виду уругвайский политик — марксизм или коммунизм. Судя по тому, что мы видели сегодня, два президента могут протягивать друг другу руку, сотрудничать, улыбаться вместе для фотографий, и при этом придерживаться несхожих или противоположных идеологий.

Урок зрелости, несомненно. Проблема — и серьёзная — в том, что слова сказаны и опубликованы в стране, где мы, граждане, не можем иметь другого «катехизиса» (или вероучения), чем от партии у власти. Страна, в которой население систематически разделяется на «революционеров» и «апатридов», на чисто идеологических основаниях. Остров, чьи правители разжигают политическую ненавить среди людей, не беря ответственности за те семена нетерпимости, которые они сознательно сеют, поливают и удобряют.

Такова кубинская дипломатия. Выслушать от иностранного гостя то, что никогда нельзя сказать родившемуся здесь, на этой земле.

Оригинал (El catecismo según Mujica)

Реклама

Сахарные Ракеты

imageКонгресс Союза Кубинских Журналистов (UPEC) показан в истинном свете. Всего через несколько дней после съезда официальных репортёров, реальность поставила перед ними испытание… и они его провалили. Вчера, на первые страницы многих международных газет взлетела новость о том, что на судне с северокорейским флагом, держащим путь из Гаваны, были найдены ракеты и прочее военное оборудование в трюме. В Панаме, где это оружие было обнаружено, сам президент страны сообщил через Твиттер о том, что произошло. Осознавая, что в наше время практически невозможно скрыть цензурой — от общественности страны — событие таких масштабов, сегодня мы проснулись к краткому замечанию из Министерства Внешних Отношений. Авторитетным голосом нам объяснили, что это «устаревшее», хоть и функциональное, вооружение было в пути на корейский полуостров для ремонта. Однако нам не прояснили, почему для этого было необходимо спрятать вооружание в грузе сахара.

В тот момент, когда газеты показывают правительствам, что им не сойдёт с рук засекреченность, больно — это мягко выражаясь — видеть конформистскую роль официальной кубинской прессы. Одновременно в Испании несколько изданий выставили напоказ правительственную партию, публикуя декларации её бывшего казначея. В Соединённых Штатах дело Сноудена заполнило первые страницы, и у Белого Дома требуют объяснений о вторжении в частную жизнь стольких граждан. Получается немыслимо, что сегодня утром, ни кубинское Министерство Вооружённых Сил, ни Министерство Внешних Дел не подвергаются расспросам со стороны репортёров, ни требованиям дать отчёт. Где журналисты? Где эти профессионалы новости и слова, которые должны заставлять правительство — оглашать, политиков — не обманывать, военных — не вести себя с гражданами как с маленькими детьми, которым можно постоянно лгать.

Куда подевались соглашения Конгресса UPEC, с его призывами сбросить оковы, прекратить молчания, и теснее привязывать к реальности информационную работу?Короткое замечание, и по всей видимости запятнанное ложью, не есть достаточным объясненим пересылки — скрытно — вооружения в страну, о которой сама ООН предупреждала не помогать ей с военными технологиями. Нас не убедят в своей невинности обяснениями, что вооружение давно устарело — у вещей, которые несут ужас никогда полностью не истекает срок. Но самый важный урок, который нам, журналистам, надо вынести из этого «кризиса сахарных ракет» — в том, что мы не имеем права смиряться с официальными объяснениями, брошенными в виде коротких замечаний, которые нельзя подвергать сомнению. Они должны говорить, должны объяснять… и многое.

Оригинал (Misiles de azúcar)

Пляж Сибоней: терминал оптического кабеля

телекоммуникационные работы - Йоани Санчес

Пляж Сибоней, работы телекоммуникационной компании по волоконно-оптическим линиям.

У жители Сибоней есть причины расстраиваться и очень и очень беспокоиться. Угаран Сэнди сровнял с землёй значительную часть прибрежной инфраструктуры, разрушил дома, разбросал огромные камни вдоль берега и принёс серьёзный ущерб местной растительности. В течение более восьми месяцев после того адского утра, которым их коснулся шторм, очень мало что было сделано государством по восстановлению этого места. Некоторые местные жители отремонтировали часть стен, окружавших их жильё и разрушенных сильным ветром. Хотя со всех сторон бульдозеры и грузовики возят камни и землю, они не направлены на восстановление разрушенного посёлка. Вместо этого их цель более срочная: волоконно-оптический кабель, который соединяет этот кубинский район с Венесуэлой.

Несколько владельцев частных ресторанов и домов в аренду жалуются на уменьшение международного туризма после разгрома Сэнди. «Иностранцы приезжают, ожидая остаться на неделю или дольше, но когда видят состояние, в котором это находится, уезжают через два дня… в том случае, если могут столько выдержать.» Природная красота места делает реальную ситуацию ещё более драматичной. Напротив моря, такого синего, что оно кажется взятым с ретушированной открытки, многие люди пытаются заработать на жизнь любой ценой. «Но хотя бы у вас скоро будет Интернет, с кабелем так рядом» — провоцирую их я, заодно пытаясь получить информацию.  Упоминание, что прокладка кабеля стоила более 70 миллионов долларов, встречается чистым скептицизмом. «Этот кабель защищают даже от нас!», утверждает сеньора с глазами почти такого же цвета, как то карибское море, на которое смотрит, говоря.

терминал кабеля - Йоани Санчес

«Саркофаг из бетона и железа» — первая точка, где оптический кабель касается кубинской земли.

Точка, где так-называемый ALBA-1 коснулся земли в феврале 2011, не показывает никаких следов пользы от данных, которые по нему проходят. Бетонный «саркофаг» с тяжёлой металлической крышкой служит первый «вехой» кабеля, который также соединяется с соседней Ямайкой. Охранник следит за местом, по которому приходит и уходит так много килобайтов. Равнодушный ураган прошлого октября вырвал предыдущую коробку, в которой хранился конец проложенного кабеля, и оставил раскрытой всю сеть волокон и покрытий. На утро после события, соседи из любопытсва вышли посмотреть на «нового арендатора». Немедленно приехала тяжёлая техника, чтобы закрыть кабель и построить покрытие, под которым он проходит. После нескольких недель, которые понадобились бригадам телекоммуникационной компании ETECSA окончить работу, сейчас эта работа передана в руки Министерства Вооружённых Сил (MINFAR).

Надежда уходит последней, как не устают напоминать самые старые местные, и жители Сибонея всё ещё ждут чуда реконструкции и восстановления связи. «Это мог бы быть посёлок с лучшим доступов в Интернет во всей Кубе» — говорит один молодой человек, ловящий рыбу под утёсом. Но я не могу понять, говорит ли он в шутку или серьёзно, так как от сурового солнца на лице у него постоянный оскал. Несомненно то, что это самое место, всё ещё в руинах, могло бы превратиться в более процветающее и с лучшими перспективами соединения с Интернетом.

Частный бизнес привлекал бы больше посетителей объявлениями в сети, они получали бы больше информации о грядущих метеорологических феноменах, и кто знает, может быть даже смогли бы продвинуть кампанию по crowdfunding на реконструкцию окрестностей пляжа. Но это — слишком большие мечты, уверяет меня старик, жующий табак, в оливково-зелёной кепке натянутой на уши.

Вдали от пляжа… близко к Интернету

Меньше чем за двадцать километров от места, где оптический кабель касается земли, есть одно из Интернет-кафе в городе Сантьяго-де-Куба. Кондиционированное помещение, с четырьмя компьютерами и внимательным сотрудником, который смотрит, что делает каждый пользователь перед экраном. Цены, стратосферные для большинства (4,50 CUC в час) обеспечивают отсутствие очереди сюда войти. Вот момент проверить некоторые вопросы по связи и по сайтам разрешённым и неразрешённым.

Среди сайтов подверженных цензуре в этом подключении, находятся Cubaencuentro, Cubanet и Revolico. Возможно, что и другие порталы и страницы попадают в эти же «тиски», и будет очень полезно, если пользователи помогли бы восстановить список запрещённых сайтов.

Cubaencuentro всё ещё в «тисках» цензуры.

Cubanet.org ещё заблокирован в новом Интернет-сервисе

Revolico, сайт объявлений… очень опасный, согласно цензуре

В качестве хорошей новости, можете читать без трудностей Café Fuerte, Penultimos Días, Diario de Cuba и El País, в добавок к сайтам Amnistía Internacional и Репортёры без границ.

Тест скорости нового соединения выдал результаты, показанные в следующем изображении:

Проверяя путь соединения, результаты таковы (нажмите, чтобы увеличить):

В заключение, хотя это и не Интернет мечты, с его завышенными ценами, цензурой сайтов, и невозможностью соединяться из дома, по крайней мере это трещина, которая открылась в стене отключённости. Теперь от нас зависит заставить эту лазейку превратиться в дверь… стоит жить, чтобы это увидеть.

Оригинал (Playa Siboney: la punta del cable de fibra óptica)

Лима и пыль

Небо Лимы "цвета ослиного брюха"

Небо Лимы «цвета ослиного брюха»

Каждому городу мы приписываем лицо, и каждому месту индивидуальность. Камагуэй мне представляется рассудительной дамой из знатного рода. Франкфурт — с причёской в стиле панк и узким галстуком. У Праги синие глаза и неровная улыбка молодого человека, который пересёк — лишь на секунду — мой путь. У Лимы же лицо — неописуемо, но покрыто пылью.

Лимская пыль летает кругами и оседает на всём вокруг. Она летает над скалами, которые круто обрываются в сторону моря — для нас, карибских жителей, слишком холодного и беспокойного. Мелкие частицы земли и песка, которые прилепают к телу, к еде, к жизни. Пыль на лесных фруктах, на только что поданном севиче. Пыль попавшая в коктейль, оставляющая желание пить ещё, а также желание не пить больше никогда. Золотой слой, нереальный, который покрывает лобовые стёкла машин и продавца газет, спешащего на красный свет, чтобы продать свой товар засветло. Пыль, которой мы все окажемся после судного дня, но которую Лима предлагает нам в этой жизни.

Медноволосой девушкой представляется мне Лима. Сдержанная, с той таинственной молчаливостью, что свойственна горным жителям. А также с руками целительницы. Потому что в Лиме ко мне вернулся голос, и это не метафора. Я приехала изнурённая пятидесятью с лишним днями напряжённого путешествия, хриплая и с лихорадкой. Я уехала восстановленная, обогретая друзьями, и заряженная энергией от вида города, который перестал сам в себе умещаться.

Я впервые окунула ноги в Тихий океан, я поднялась на холмы виллы Эль Сальвадор, чтобы посмотреть на людей, побеждающих сухость почвы и нищету. Я также была в историческом центре, с его церквями, туристическими достопримечательностями, и религиозными шествиями. Потому что Лима — бесконечность городов, некоторые из которых причудливо накладываются друг на друга. Лима — как девушка, которая чрезмерно выросла и переросла свою одежду. Оттуда и давка в транспорте, и изобилие кранов воздвигающих новые здания со всех сторон. У неё лицо собрано в спешке — глаз отсюда, рот оттуда, лоб из какого-то другого места; она метиска, чоло, немка, швейцарка, чилийка и испанка… и во многом лимчанка.

Оригинал: Lima y el polvo

Венесуэла: Надежда на ещё пока

Фото взято с http://es.globalvoicesonline.org/

Самолёт уже коснулся земли в Панаме, и по ту сторону стекла видно было бесжалостное солнце опускающееся на бетон. Я прошла залы аэропорта в поисках туалета, а также места, где можно было бы подождать отбытие моего следующего рейса. Какие-то молодые люди, ждущие в главном зале, стали подзывать меня жестами, а потом кричать моё имя. Они оказались венесуэльцами. Они там были, как и я, транзитом, в пути в другую страну. Так что говорили мы посреди толпы и чемоданов, которые приходили и уходили, пока громкоговорители объявляли отправления и прибытия. Они рассказали мне, что читают мой блог и что отлично понимают то, что мы испытываем живя на Острове.

В какой-то момент я попросила их сфотографировать меня с ними. У них вытянулись лица, и они ответили, что умоляют «пожалуйта, не выкладывай этого на Facebook или Twitter, а то у нас будут проблемы в нашей стране.» Я была ошеломлена. Мне вдруг венесуэльцы чрезвычайно напомнили кубинцев: пугливых, говорящих шёпотом, прячущих всё, что как-то могло бы их скомпрометировать перед властями.

Эта встреча заставила меня задуматься на тему идеологического контроля, надзора и чрезмерного вмешательства государства в каждую деталь повседневной жизни. Однако, несмотря на сходства, которые я увидела между теми молодыми людьми и своими соотечественниками, я почувствовала, что у них оставалось некоторое пространство, которое для нас уже было закрыто.

Среди этих ещё открытых щелей как раз находятся выборы. Тот факт, что сегодня, в воскресенье, венесуэльцы могут побывать у ящиков и решить своим голосом — пусть и со всеми чиновническими трюками — ближайшее будущее своей страны, есть нечто, чего нас кубинцев лишили давным давно.  Коммунистическая Партия нашей страны умело отрезала все пути, которые позволили бы нам выбирать между несколькими политическими вариантами. Хорошо зная, что он не смог бы победить в честной борьбе, Фидель Кастро предпочёл бежать на этом забеге один, и выбрал себе единственным преемником человека, у которого вдовабок ко всему ещё и такая же фамилия. Сравнивая эти ситуации, у венесуэльцев остаётся надежда на ещё пока… у кубинцев — тревога об уже никогда.

Поэтому, зная эту клетку изнутри, я позволю себе порекомендовать венесуэльцам, чтобы они в итоге не закрыли сами себе ту единственную дверь, которая имеет значение. Я надеюсь, что те молодые люди, с которыми я познакомилась в аэропорте в Панаме, в эту минуту применяют в деле своё право голосовать.

Я желаю им, чтобы после этого дня они больше не боялись репрессий за то, что они с кем-то фотографируются, выражают вслух идею, или подписывают критичный отзыв. Желаю им, в конечном счёте, чтобы они достигли того, что не получается достичь у нас.

Оригинал (Venezuela: la esperanza del todavía)

Кубинцы и точка

Torre-de-la-Libertad

[Текст прочитан в выступлении в Башне Свободы, Маями, Флорида, 1-го апреля 2013 г.]

Несколько лет назад, когда я впервые выехала из Кубы, я была в поезде, отправляющемся из Берлина на север. Берлина уже объединённого, но ещё хранящего фрагменты уродливого шрама, которым была та стена, разделявшая страну. В купе того поезда, пока я вспоминала своего отца и деда — железнодорожников, которые бы что угодно отдали за поездку в этом чуде из вагонов и локомотива, завязался разговор с молодым человеком, сидящим прямо передо мной.

После первого обмена приветствиями, исковерканной немецкой фразы «Guten Tag» и пояснением «Ich spreche ein bisschen Deutsch», молодой человек сразу спросил меня, откуда я приехала. На что я ему ответила «Ich komme de Kuba». Как всегда случается после фразы, что ты приехал с Больших Антильских островов, собеседник пытается продемонстрировать, насколько много он знает о нашей стране. Обычно, в ту поездку, мне попадались люди, которые говорили мне «а… Куба, да, Варадеро, ром, сальса.» Я даже столкнулась с парой случаев, когда единственной их ссылкой на нашу страну казался диск «Buena Vista Social Club», который как раз в те годы рос в списках популярности.

Но тот молодой человек в поезде из Берлина удивил меня. В отличие от других, он не ответил мне туристическим или музыкальным стереотипом, он зашёл дальше. Его вопрос был: «Ты из Кубы? Из Кубы Фиделя или из Кубы в Майами?»

Я покраснела, мои небольшие знания немецкого языка вылетели у меня из головы, и я ему ответила на лучшем испанском Центральной Гаваны: «Чико, я из Кубы Хосе Марти«. На этом закончился наш короткий разговор. Тем не менее, на всю оставшуюся поездку и оставшуюся жизнь, эта беседа осталась в моей памяти. Я много раз задавалась вопросом, что привело этого берлинца и стольких других людей в мире к тому, что они видят кубинцев внутри и снаружи Острова как два раздельных мира, два непримиримых мира.

Ответ на этот вопрос проходит также через часть моей работы в своём блоге Поколение Y.  Как случилось, что нашу нацию разделили?  Как случилось, что одно правительство, одна партия, один человек у власти присвоили себе право решать, кому претендовать на нашу национальность, а кому нет? Ответ на эти вопросы вы знаете намного лучше меня. Вы, которые пережили боль ссылки, которые уехали в большинстве случаев только с тем, в чём были одеты. Вы, кто попрощались с близкими, многих из которых вы больше никогда не увидели. Вы, кто пытались сохранить Кубу, единую, неделимую, целую, в ваших мыслях и ваших сердцах.

Но я продолжаю спрашивать себя — что случилось? Как произошло, что свойство быть кубинцем стало чем-то, что предоставляется только по идеологическим соображениям? Поверьте мне, что тот, кто родился и вырос с одной версией истории, версией искажённой и удобной, не может ответить на этот вопрос. К счастью, от индокринации всегда можно пробудиться. Достаточно одного вопроса, который бы, как едкая кислота, проникал бы в наши головы. Достаточно, чтобы мы не удовлетворялись тем, что нам говорят. Индоктринация несовместима с сомнением, промывание мозгов останавливается как раз тогда, когда этот самый мозг начинает ставить под вопрос сказанные ему фразы. Процесс пробуждения — медленный, он начинается как отчуждённость, как будто бы тебе вдруг стали видны швы реальности. Именно так всё и началось в моём случае.

Я была обычной пионеркой, вы все это знаете. Я повторяла каждое утро в начальной школе лозунг «Пионеры за коммунизм, мы будем как Че». Я бесконечно бегала с противогазом под мышкой к убежищу, в то время как мои учителя убеждали меня, что нас скоро откуда-то атакуют. Я этому верила.

Ребёнок всегда верит тому, что ему говорят старшие. Но были некоторые вещи, которые не укладывались. Любой процесс поиска истины имеет своё побуждение.    Всего один момент, когда какой-то кусочек не укладывается, когда что-то не соответствует логике. И это отсутствие логики было вне школы, оно было в моём районе и в моём доме. Я плохо понимала почему, если уехавшие через Мариэль были «врагами Родины», почему мои подруги были так счастливы, когда кто-то из этих изгнанных родственников присылал им какую-либо еду или одежду. Почему те соседи, выгнанные актом отречения в Кайо-Уэсо — месте, где я родилась — были именно теми, кто содержал оставшуюся позади престарелую мать, которая дарила часть их передач тем самым людям, что бросались когда-то в её детей яйцами и оскорблениями? Я не понимала. И из этого непонимания, болезненно, как и любые роды, родилась та личнось, которой я являюсь сегодня.

Поэтому, когда тот берлинец, который никогда не бывал в Кубе, попытался угадать мою национальнось, я прыгнула, как кошка, к нему лицом к лицу. Поэтому я сегодня перед вами, пытаясь добиться, чтобы никто, никогда, не пытался разделять нас на один тип  кубинцев и другой. Вы будете нужны нам для Кубы будущей, и вы нам нужны для Кубы нынешней. Без вас наша страна была бы неполной, как будто с ампутированными конечностями. Мы не можем позволять, чтобы нас продолжали разделять.

Так же, как мы боремся за то, чтобы жить в стране, где даны права на выражение мнений, на собрания, и многие другие, которые у нас отобрали; мы должны сделать всё — возможное и невозможное — чтобы вы получили обратно эти права, которые были отобраны и у вас тоже. Вот почему нету понятий вы и мы… есть только «мы». Не позволим же, чтобы нас продолжали разделять.

Я — здесь, потому что не верила истории, которую мне рассказали. Как многие другие такие кубинцы, выросшие под одной официальной «правдой», мы проснулись.  Мы должны перестроить нашу страну. Сами мы этого не можем. Присутствующие здесь — как вы прекрасно знаете — помогли многим семьям на Острове обеспечть своим детям еду на столе. Вы пробились в обществе, где вы должны были начинать с нуля.  Вы несли с собой  Кубу и заботились о ней. Помогите же нам объединить её, свергнуть эту стену, которая — в отличие от берлинской — не из бетона, и не из кирпичей, а из лжи, молчания и злого умысла.

В той Кубе, которая нам часто снится, не надо будет объяснять, какой ты тип кубинца. Мы будем просто кубинцами. Кубинцами и точка. Кубинцами.

Оригинал (Cubanos y punto)

Кокосовый Пирог

image4

Я нашла Кубу вне Кубы, — сказала я приятелю несколько дней назад. Он посмеялся над игрой слов, считая её попыткой создать новое литературное выражение. Но нет. В Бразилии одна взволнованная семидесятилетняя бабушка подарила мне медаль с Девой Милосердия из Кобре. “Я не возвращалась с тех пор, как уехала в 1964-м” — подтвердила она, преподнося мне эту маленькую драгоценность, принадлежавшую в своё время её матери. Во время моего пребывания в Праге, группа соотечественников, проживающих там, казалась более осведомлённой о событиях в нашей стране, чем многие, кто прозябает, внутри неё, в апатии. Среди высокий зданий Нью-Йорка, одна семья пригласила меня домой, и бабушка приготовила “кокосовый заварной пирог” в стиле нашей традиционной кухни, столь подорванной на Острове дефицитом и нехватками.

Наша диаспора, наши изгнание, сохранают Кубу вне Кубы. Наряду со своими чемоданами и с болью расстояния, они сберегли кусочки национальной истории, стёртые из учебников, по которым мы уже несколько поколений как обучаемся или, скорее, умаляемся. Я вновь открываю для себя свою собственную родину в каждом из этих кубинцев разбросанных по свету. Когда я выясняю, кем они оказались на самом деле, я сравниваю это с тем, что о них говорила официальная пропаганда, и в итоге чувствую ужасную грусть за свою страну. За всё это человеческое богатство, которое мы потеряли, за весь этот талант, которому пришлось выплеснуться за наши границы, за все те семена, вынужденные прорастать в других землях. Как так случилось, что мы допустили, чтобы одна идеология, одна партия, один человек, почувствовали за собой «божественное» право решать, кто может, а кто нет, называть себя «кубинцем».

У меня теперь есть доказательство, что мне соглали, нам солгали. Мне не надо было, чтобы кто-нибуть мне это рассказал, я это осознала сама, увидев всю ту Кубу, что находится вне Кубы, ту огромную страну, которую они берегут ради нас.

Оригинал (Flan de coco)