Лима и пыль

Небо Лимы "цвета ослиного брюха"

Небо Лимы «цвета ослиного брюха»

Каждому городу мы приписываем лицо, и каждому месту индивидуальность. Камагуэй мне представляется рассудительной дамой из знатного рода. Франкфурт — с причёской в стиле панк и узким галстуком. У Праги синие глаза и неровная улыбка молодого человека, который пересёк — лишь на секунду — мой путь. У Лимы же лицо — неописуемо, но покрыто пылью.

Лимская пыль летает кругами и оседает на всём вокруг. Она летает над скалами, которые круто обрываются в сторону моря — для нас, карибских жителей, слишком холодного и беспокойного. Мелкие частицы земли и песка, которые прилепают к телу, к еде, к жизни. Пыль на лесных фруктах, на только что поданном севиче. Пыль попавшая в коктейль, оставляющая желание пить ещё, а также желание не пить больше никогда. Золотой слой, нереальный, который покрывает лобовые стёкла машин и продавца газет, спешащего на красный свет, чтобы продать свой товар засветло. Пыль, которой мы все окажемся после судного дня, но которую Лима предлагает нам в этой жизни.

Медноволосой девушкой представляется мне Лима. Сдержанная, с той таинственной молчаливостью, что свойственна горным жителям. А также с руками целительницы. Потому что в Лиме ко мне вернулся голос, и это не метафора. Я приехала изнурённая пятидесятью с лишним днями напряжённого путешествия, хриплая и с лихорадкой. Я уехала восстановленная, обогретая друзьями, и заряженная энергией от вида города, который перестал сам в себе умещаться.

Я впервые окунула ноги в Тихий океан, я поднялась на холмы виллы Эль Сальвадор, чтобы посмотреть на людей, побеждающих сухость почвы и нищету. Я также была в историческом центре, с его церквями, туристическими достопримечательностями, и религиозными шествиями. Потому что Лима — бесконечность городов, некоторые из которых причудливо накладываются друг на друга. Лима — как девушка, которая чрезмерно выросла и переросла свою одежду. Оттуда и давка в транспорте, и изобилие кранов воздвигающих новые здания со всех сторон. У неё лицо собрано в спешке — глаз отсюда, рот оттуда, лоб из какого-то другого места; она метиска, чоло, немка, швейцарка, чилийка и испанка… и во многом лимчанка.

Оригинал: Lima y el polvo

Венесуэла: Надежда на ещё пока

Фото взято с http://es.globalvoicesonline.org/

Самолёт уже коснулся земли в Панаме, и по ту сторону стекла видно было бесжалостное солнце опускающееся на бетон. Я прошла залы аэропорта в поисках туалета, а также места, где можно было бы подождать отбытие моего следующего рейса. Какие-то молодые люди, ждущие в главном зале, стали подзывать меня жестами, а потом кричать моё имя. Они оказались венесуэльцами. Они там были, как и я, транзитом, в пути в другую страну. Так что говорили мы посреди толпы и чемоданов, которые приходили и уходили, пока громкоговорители объявляли отправления и прибытия. Они рассказали мне, что читают мой блог и что отлично понимают то, что мы испытываем живя на Острове.

В какой-то момент я попросила их сфотографировать меня с ними. У них вытянулись лица, и они ответили, что умоляют «пожалуйта, не выкладывай этого на Facebook или Twitter, а то у нас будут проблемы в нашей стране.» Я была ошеломлена. Мне вдруг венесуэльцы чрезвычайно напомнили кубинцев: пугливых, говорящих шёпотом, прячущих всё, что как-то могло бы их скомпрометировать перед властями.

Эта встреча заставила меня задуматься на тему идеологического контроля, надзора и чрезмерного вмешательства государства в каждую деталь повседневной жизни. Однако, несмотря на сходства, которые я увидела между теми молодыми людьми и своими соотечественниками, я почувствовала, что у них оставалось некоторое пространство, которое для нас уже было закрыто.

Среди этих ещё открытых щелей как раз находятся выборы. Тот факт, что сегодня, в воскресенье, венесуэльцы могут побывать у ящиков и решить своим голосом — пусть и со всеми чиновническими трюками — ближайшее будущее своей страны, есть нечто, чего нас кубинцев лишили давным давно.  Коммунистическая Партия нашей страны умело отрезала все пути, которые позволили бы нам выбирать между несколькими политическими вариантами. Хорошо зная, что он не смог бы победить в честной борьбе, Фидель Кастро предпочёл бежать на этом забеге один, и выбрал себе единственным преемником человека, у которого вдовабок ко всему ещё и такая же фамилия. Сравнивая эти ситуации, у венесуэльцев остаётся надежда на ещё пока… у кубинцев — тревога об уже никогда.

Поэтому, зная эту клетку изнутри, я позволю себе порекомендовать венесуэльцам, чтобы они в итоге не закрыли сами себе ту единственную дверь, которая имеет значение. Я надеюсь, что те молодые люди, с которыми я познакомилась в аэропорте в Панаме, в эту минуту применяют в деле своё право голосовать.

Я желаю им, чтобы после этого дня они больше не боялись репрессий за то, что они с кем-то фотографируются, выражают вслух идею, или подписывают критичный отзыв. Желаю им, в конечном счёте, чтобы они достигли того, что не получается достичь у нас.

Оригинал (Venezuela: la esperanza del todavía)

Кубинцы и точка

Torre-de-la-Libertad

[Текст прочитан в выступлении в Башне Свободы, Маями, Флорида, 1-го апреля 2013 г.]

Несколько лет назад, когда я впервые выехала из Кубы, я была в поезде, отправляющемся из Берлина на север. Берлина уже объединённого, но ещё хранящего фрагменты уродливого шрама, которым была та стена, разделявшая страну. В купе того поезда, пока я вспоминала своего отца и деда — железнодорожников, которые бы что угодно отдали за поездку в этом чуде из вагонов и локомотива, завязался разговор с молодым человеком, сидящим прямо передо мной.

После первого обмена приветствиями, исковерканной немецкой фразы «Guten Tag» и пояснением «Ich spreche ein bisschen Deutsch», молодой человек сразу спросил меня, откуда я приехала. На что я ему ответила «Ich komme de Kuba». Как всегда случается после фразы, что ты приехал с Больших Антильских островов, собеседник пытается продемонстрировать, насколько много он знает о нашей стране. Обычно, в ту поездку, мне попадались люди, которые говорили мне «а… Куба, да, Варадеро, ром, сальса.» Я даже столкнулась с парой случаев, когда единственной их ссылкой на нашу страну казался диск «Buena Vista Social Club», который как раз в те годы рос в списках популярности.

Но тот молодой человек в поезде из Берлина удивил меня. В отличие от других, он не ответил мне туристическим или музыкальным стереотипом, он зашёл дальше. Его вопрос был: «Ты из Кубы? Из Кубы Фиделя или из Кубы в Майами?»

Я покраснела, мои небольшие знания немецкого языка вылетели у меня из головы, и я ему ответила на лучшем испанском Центральной Гаваны: «Чико, я из Кубы Хосе Марти«. На этом закончился наш короткий разговор. Тем не менее, на всю оставшуюся поездку и оставшуюся жизнь, эта беседа осталась в моей памяти. Я много раз задавалась вопросом, что привело этого берлинца и стольких других людей в мире к тому, что они видят кубинцев внутри и снаружи Острова как два раздельных мира, два непримиримых мира.

Ответ на этот вопрос проходит также через часть моей работы в своём блоге Поколение Y.  Как случилось, что нашу нацию разделили?  Как случилось, что одно правительство, одна партия, один человек у власти присвоили себе право решать, кому претендовать на нашу национальность, а кому нет? Ответ на эти вопросы вы знаете намного лучше меня. Вы, которые пережили боль ссылки, которые уехали в большинстве случаев только с тем, в чём были одеты. Вы, кто попрощались с близкими, многих из которых вы больше никогда не увидели. Вы, кто пытались сохранить Кубу, единую, неделимую, целую, в ваших мыслях и ваших сердцах.

Но я продолжаю спрашивать себя — что случилось? Как произошло, что свойство быть кубинцем стало чем-то, что предоставляется только по идеологическим соображениям? Поверьте мне, что тот, кто родился и вырос с одной версией истории, версией искажённой и удобной, не может ответить на этот вопрос. К счастью, от индокринации всегда можно пробудиться. Достаточно одного вопроса, который бы, как едкая кислота, проникал бы в наши головы. Достаточно, чтобы мы не удовлетворялись тем, что нам говорят. Индоктринация несовместима с сомнением, промывание мозгов останавливается как раз тогда, когда этот самый мозг начинает ставить под вопрос сказанные ему фразы. Процесс пробуждения — медленный, он начинается как отчуждённость, как будто бы тебе вдруг стали видны швы реальности. Именно так всё и началось в моём случае.

Я была обычной пионеркой, вы все это знаете. Я повторяла каждое утро в начальной школе лозунг «Пионеры за коммунизм, мы будем как Че». Я бесконечно бегала с противогазом под мышкой к убежищу, в то время как мои учителя убеждали меня, что нас скоро откуда-то атакуют. Я этому верила.

Ребёнок всегда верит тому, что ему говорят старшие. Но были некоторые вещи, которые не укладывались. Любой процесс поиска истины имеет своё побуждение.    Всего один момент, когда какой-то кусочек не укладывается, когда что-то не соответствует логике. И это отсутствие логики было вне школы, оно было в моём районе и в моём доме. Я плохо понимала почему, если уехавшие через Мариэль были «врагами Родины», почему мои подруги были так счастливы, когда кто-то из этих изгнанных родственников присылал им какую-либо еду или одежду. Почему те соседи, выгнанные актом отречения в Кайо-Уэсо — месте, где я родилась — были именно теми, кто содержал оставшуюся позади престарелую мать, которая дарила часть их передач тем самым людям, что бросались когда-то в её детей яйцами и оскорблениями? Я не понимала. И из этого непонимания, болезненно, как и любые роды, родилась та личнось, которой я являюсь сегодня.

Поэтому, когда тот берлинец, который никогда не бывал в Кубе, попытался угадать мою национальнось, я прыгнула, как кошка, к нему лицом к лицу. Поэтому я сегодня перед вами, пытаясь добиться, чтобы никто, никогда, не пытался разделять нас на один тип  кубинцев и другой. Вы будете нужны нам для Кубы будущей, и вы нам нужны для Кубы нынешней. Без вас наша страна была бы неполной, как будто с ампутированными конечностями. Мы не можем позволять, чтобы нас продолжали разделять.

Так же, как мы боремся за то, чтобы жить в стране, где даны права на выражение мнений, на собрания, и многие другие, которые у нас отобрали; мы должны сделать всё — возможное и невозможное — чтобы вы получили обратно эти права, которые были отобраны и у вас тоже. Вот почему нету понятий вы и мы… есть только «мы». Не позволим же, чтобы нас продолжали разделять.

Я — здесь, потому что не верила истории, которую мне рассказали. Как многие другие такие кубинцы, выросшие под одной официальной «правдой», мы проснулись.  Мы должны перестроить нашу страну. Сами мы этого не можем. Присутствующие здесь — как вы прекрасно знаете — помогли многим семьям на Острове обеспечть своим детям еду на столе. Вы пробились в обществе, где вы должны были начинать с нуля.  Вы несли с собой  Кубу и заботились о ней. Помогите же нам объединить её, свергнуть эту стену, которая — в отличие от берлинской — не из бетона, и не из кирпичей, а из лжи, молчания и злого умысла.

В той Кубе, которая нам часто снится, не надо будет объяснять, какой ты тип кубинца. Мы будем просто кубинцами. Кубинцами и точка. Кубинцами.

Оригинал (Cubanos y punto)